«Это была трагедия», – вспоминал Покрышкин. Но сдаваться он не умел. Отучившись на авиатехника, он начал методично, упрямо, рапорт за рапортом, добиваться перевода в лётное училище. Сорок четыре рапорта написал Покрышкин за несколько лет. Сорок четыре раза ему отвечали одно и то же: «Ты хороший техник. Служи техником».
Кто угодно на его месте опустил бы руки. Но только не Покрышкин. Он нашёл лётчика, Всеволода Севастьянова, который летал на разведчике Р-1, и упросил того брать его в качестве лётчика-наблюдателя. По сути, Севастьянов стал его первым неофициальным лётным инструктором. А в сентябре 1938 года, во время очередного отпуска, Покрышкин записался в Краснодарский аэроклуб и за семнадцать дней освоил двухгодичную программу обучения. Семнадцать дней вместо двух лет! Экзамен он сдал экстерном на «отлично».
Теперь отказать ему было невозможно. Покрышкин наконец получил направление в Качинское лётное училище, одно из лучших в стране. Здесь он сразу удивил инструкторов: действовал не по правилам, резко разворачивался, делал посадку со скольжением там, где положено уходить на второй круг, во время учебной атаки стрелял, когда по инструкции давно следовало выйти из атаки. Но при этом результаты были ошеломляющие.
Училище Покрышкин окончил с отличием и в начале 1940 года прибыл для прохождения службы в 55-й истребительный авиаполк, дислоцированный у советско-румынской границы.
ПЕРВЫЙ ДЕНЬ ВОЙНЫ И РОКОВАЯ ОШИБКА
22 июня 1941 года Покрышкина разбудила команда «Воздух!». Началась война. В первый же день он поднялся в небо и совершил ошибку, которую потом переживал всю жизнь: увидев незнакомый силуэт самолёта, принял его за немецкий и атаковал. Это оказался советский бомбардировщик Су-2, совсем недавно поступивший в части. Лётчик выжил, но штурман погиб. Много лет спустя, в Академии Генштаба, Покрышкин честно рассказал об этом случае однокурсникам: «Был со мной такой страшный случай, не знал самолёты Сухого, ведь они появились в частях перед самой войной, а вид у них совсем необычный, подумал, что фашист…»
Зато на второй день он получил боевое крещение сполна.
Вдвоём с напарником Покрышкин оказался против группы «мессершмиттов». Резким рывком вверх, до потемнения в глазах, он ушёл от одного, зашедшего в хвост. Затем, пикируя, дал очередь по врагу. Но в этот момент у ведомого отказал мотор, и тот вышел из боя. Покрышкин остался один. Он успел поджечь один «мессершмитт», но другой зашёл сзади и всадил снаряды в левую плоскость и бензобак. Самолёт почти потерял управление, однако Покрышкину удалось дотянуть до своего аэродрома.
Едва он сел, к нему со всех сторон побежали лётчики. Не могли поверить: и жив, и врага сбил. Эта победа воодушевила весь полк, ведь оказалось, что немцев можно бить.
КОГДА ЛУЧШЕГО ЛЁТЧИКА ЧУТЬ НЕ ОТДАЛИ ПОД ТРИБУНАЛ
Первые два года войны стали для Покрышкина адовым горнилом. Он позже говорил: «Кто в 1941–1942 годах не воевал, тот войны по-настоящему не видел». Советские истребители уступали немецким по скорости, манёвренности и вооружению. Лётчики гибли один за другим, успевая совершить в среднем четыре-пять вылетов.
Покрышкин с первых дней стал записывать в блокнот всё: как действует противник, какие манёвры работают, какие нет, на каких высотах лучше атаковать. Он понял главное: старая довоенная тактика, когда истребители ходили плотным строем на малых высотах и ввязывались в горизонтальные «карусели», была смертельной ловушкой. Немцы имели преимущество на вертикали, они атаковали сверху, на скорости, и уходили вверх. Покрышкин начал внедрять вертикальный манёвр, скоростные атаки сверху вниз.
Но начальство этого не оценило. Наоборот, за ведение боя «не по уставу» он получал выговоры. Чем больше появлялось звёздочек за сбитых на фюзеляже его самолёта, тем напряжённее становились отношения с командованием полка. Конфликт с командиром полка в конце 1942 года достиг предела: Покрышкина исключили из партии, сняли с должности командира эскадрильи и подготовили дело для военного трибунала. Лишь заступничество комиссара полка и вышестоящих командиров спасло лётчика. Дело было прекращено, Покрышкин восстановлен и в должности, и в партии.
В те чёрные дни, по собственному признанию, он был близок к отчаянию. Спасла его любовь. Летом 1942 года, навещая раненого друга в госпитале, Покрышкин познакомился с медсестрой Марией Кожевниковой. Это была любовь с первого взгляда. Они поженились, и свои чувства к Марии Кузьминичне лётчик пронёс через всю жизнь.
Много лет спустя он написал ей: «Даже если бы какой-то волшебник вернул мне молодость и выстроил передо мной сотню самых распрекрасных красавиц, а в самом конце поставил тебя в гимнастёрке и кирзовых сапогах, какой ты была, когда мы познакомились, я выбрал бы тебя».
«КУБАНСКАЯ ЭТАЖЕРКА» И ФОРМУЛА ПОБЕДЫ
В январе 1943 года 16-й гвардейский авиаполк был отправлен в Иран за новой техникой: американскими истребителями P-39 «Аэрокобра», поставлявшимися по ленд-лизу. 8 апреля лётчики вернулись на фронт и сразу вступили в грандиозное воздушное сражение на Кубани, самое масштабное за всю войну.
Немцы стянули сюда свои лучшие эскадры, в том числе знаменитую 52-ю истребительную, где воевали их самые результативные асы. Они решили уничтожить советскую авиацию. Но не учли одного: на этот раз им противостоял Покрышкин.
Уже 9 апреля, в первом же вылете на новой «Аэрокобре» с бортовым номером 100, с позывным «Белая сотка», Покрышкин сбил «мессершмитт». 12 апреля за один день он уничтожил семь вражеских самолётов, четыре из них в одном бою. В конце апреля в одной схватке сбил пять немецких пикировщиков. И это был не предел. Покрышкин совершал до двенадцати боевых вылетов в день. Садился, пересаживался в другую машину, пока техники заправляли первую, и снова в бой. Это было против всех правил, но он побеждал.
Именно на Кубани Покрышкин обнародовал свои тактические находки на совещании в штабе 4-й воздушной армии. Его система включала несколько ключевых приёмов.
«Кубанская этажерка» была главной новинкой. Вместо того чтобы ходить одной группой на одной высоте, Покрышкин расставлял звенья эшелонами: первое на полутора тысячах метров, второе на трёх-четырёх тысячах, а сверху, на высоте до девяти тысяч метров, барражировало звено прикрытия. Такая система давала полный обзор воздушного пространства и защиту от внезапных атак.
«Соколиный удар» означал стремительную атаку сверху на скорости с последующим уходом вверх. «Скоростные качели» позволяли набирать энергию в бою. А принцип «бей ведущего» стал визитной карточкой покрышкинской школы: определить в группе противника сильнейшего, командира, и бить именно по нему. Потеря ведущего деморализовала остальных.
Покрышкин сформулировал свою знаменитую формулу воздушного боя: «Высота, скорость, манёвр, огонь». Четыре слова, которые спасли тысячи жизней.
Не требовалось быть асом, чтобы побеждать, используя приёмы Покрышкина. Они немедленно стали популярны среди лётчиков и впервые за войну дали советской истребительной авиации системное преимущество.
«БЕЛАЯ СОТКА», КОТОРУЮ БОЯЛСЯ ВЕСЬ ЛЮФТВАФФЕ
«Сотку» знали по всему фронту. Пехотинцы узнавали покрышкинскую «Аэрокобру» по «почерку» даже когда самолёт был так высоко, что невозможно было разглядеть бортовой номер. Немцы же устроили за «соткой» настоящую охоту. О разработанной Покрышкиным тактике докладывалось лично рейхсмаршалу Герингу. Но все попытки уничтожить советского аса оставались безуспешными.
Механик по радиооборудованию в покрышкинской дивизии И.Д. Гурвиц рассказывал: «У нас в звене управления стоял хороший американский радиоприёмник. Когда наши уходили в бой, мы настраивали его и слушали, что происходит в воздухе. Доносилось до нас и немецкое «Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин!» Истеричные выкрики надорванным голосом…»
Один из лучших немецких лётчиков, Эрих Хартманн, впоследствии вспоминал, что порой недоумевал: только ушёл от Покрышкина, как появлялся второй, а потом и третий Покрышкин. Просто лётчики в его дивизии были обучены той же тактике, все они были «покрышкинцами» со своим характерным почерком.
И ещё одна деталь, которая многое говорит о разнице между советскими и немецкими асами. Хартманн, на счету которого числилось 352 победы, исповедовал простой принцип: бить слабого и уходить, а если слабых нет, можно вообще отказаться от боя. Покрышкин учил прямо противоположному: определить в группе врага сильнейшего и бить именно его. Потому что главная задача, не личный счёт, а защита своих наземных войск. «Даже если не сбил противника, но заставил его сбросить бомбы, тем самым спася многих солдат на земле, разве не победа это?», – говорил Покрышкин.
24 мая 1943 года за 354 боевых вылета, 54 воздушных боя, 13 лично и 6 в группе сбитых самолётов противника Покрышкину было присвоено звание Героя Советского Союза. А всего через три месяца, 24 августа 1943 года, он получил вторую Золотую Звезду.
УЧИТЕЛЬ, КОТОРОМУ ОБЯЗАНЫ ЖИЗНЬЮ
Покрышкин был не просто виртуозным лётчиком. Он был Учителем с большой буквы.
«Он был старше большинства лётчиков и воспринимался как батя, который заботится о каждом», вспоминали его однополчане. В бою Покрышкин следил за каждым ведомым. Бывало: ты уже поймал цель, готовишься нажать гашетку, и вдруг видишь, что молодого атакуют. Покрышкин, не раздумывая, бросал верную добычу и кидался на выручку.
Ни один ведомый не погиб по его вине за всю войну. Этот факт, может быть, ценнее любых личных побед.
Тридцать лётчиков, прошедших школу Покрышкина, стали Героями Советского Союза. Трое из них, дважды Героями. Среди его учеников были такие прославленные асы, как Александр Клубов, Григорий Речкалов, Иван Бабак, Георгий Голубев. Сам Покрышкин нередко отдавал свои сбитые на счета молодых лётчиков, чтобы поднять их уверенность. Генерал-полковник авиации Григорий Дольников вспоминал: «Я уверен, что личный счёт Александра Ивановича был куда больше сотни».
ТРИ ЗВЕЗДЫ КАК ТЕРНОВЫЙ ВЕНЕЦ
В феврале 1944 года Покрышкина вызвали в Москву. Главком ВВС Новиков предложил ему должность начальника боевой подготовки истребительной авиации с немедленным присвоением генеральского звания. Кабинетная работа, Москва, безопасность, карьера. Покрышкин отказался и попросил вернуть его на фронт. К своим ребятам.
19 августа 1944 года, после 550 боевых вылетов и 53 официальных побед, он стал первым в истории страны трижды Героем Советского Союза. Командир корпуса Александр Утин, поздравляя его, сказал пророческие слова: «Рад за тебя! Это звание ты заслужил по праву. Носи его с гордостью, но запомни: три Звезды, это терновый венец, который всю жизнь будет больно колоть тебя…»
После третьей Звезды Покрышкину запретили лично подниматься в небо. Командование рассудило: слишком ценен, потерять его нельзя. Но Покрышкин не был бы Покрышкиным, если бы подчинился. Он приказал смонтировать на «Аэрокобру» держатели для стокилограммовых бомб, превратив истребитель в бомбардировщик, и нашёл способ летать на штурмовки. Техники знали, но молчали. Понимали: для Покрышкина не летать, значит не жить.
Летом 1944 года, уже в звании полковника, он принял командование 9-й гвардейской авиадивизией. Освобождал Польшу, Румынию, участвовал в Берлинской наступательной операции. Последний боевой вылет совершил 30 апреля 1945 года. Последний бой его дивизия провела 9 мая над Прагой.
За войну Покрышкин совершил более 650 боевых вылетов, участвовал в 156 воздушных боях, официально сбил 59 вражеских самолётов лично и 6 в группе.
Однако исследователи, изучившие его личные записные книжки, обнаруженные уже после его смерти, утверждают, что реальный счёт значительно выше. Многие победы не были засчитаны: сбитые над морем и в тылу врага оставались неподтверждёнными, документы штаба о четырнадцати сбитых в первые дни войны сгорели при отступлении, а сколько побед Покрышкин просто отдал молодым лётчикам, не знает никто. По разным оценкам, число реально уничтоженных им вражеских самолётов составляет от 80 до 116.
Но самого Покрышкина цифры не волновали: «Главное, что наша дивизия сбила 1174 самолёта. Все они пошли в счёт войны!»
ПОСЛЕ ВОЙНЫ: ОТ ПАРАДА ПОБЕДЫ ДО «СТАРИКОВ»
24 июня 1945 года Покрышкин нёс знамя 1-го Украинского фронта на Параде Победы на Красной площади.
После войны он с золотой медалью окончил Военную академию имени Фрунзе, затем Академию Генерального штаба. Освоил реактивные истребители и летал на них до 1963 года. Был назначен заместителем главнокомандующего Войск ПВО СССР. Но отношения с командующим, маршалом Батицким, не сложились: Покрышкин всю жизнь был человеком прямым .