– Почем мне знать. Ступайте. Нету ее.
Шура закрыла дверь, но метнулась к маленькому оконцу в сенях. Парень уходить не спешил. Полез в чемодан, достал что-то – кормил собаку, озирался. И Шура устыдилась и рассердилась на себя. Чего это она? Не спросила ничего, в дом не позвала. А вдруг и правда – отец Анюткин. Только, зная натуру своей дочери, не сильно в это верила – Лена и наврать могла с три короба. Чего уж…
Она выглянула, он уже шел к калитке, смотрел по сторонам. У калитки их рос ветвистый старый клен.
– Эй! Погоди-ка.
Он вроде обрадовался, сразу поставил чемодан, обнял дыню обеими руками, смотрел на нее с какой-то детской надеждой.
– Ты издалека что ль?
– Я-то? Я сейчас из Средней Азии, из Чимкента. Я служил там.
– Служил? – Шура вообще ничего не понимала, но в дом его позвала, – Подите, хошь чаю попьете, все равно не на чем не уедете сейчас от нас. А на чем приехали -то?
Он заходил в дом, поставил чемодан, протянул ей дыню.
– Это Вам!
– Да ты что! Нет-нет, заберёшь. Дорогая, поди.
Он вытащил платок, вытер лоб. Волновался что ли?
– Тихо только, внучка у меня спит.
Он вдруг застыл, посмотрел настороженно, затаив дыхание. И Шура вспомнила, что назвался он ее отцом. Головой покачала, обдумывала этот факт. Вот те и на! Неуж правда?
– Проходи, проходи, – потом спохватилась, – Ох, чаю-то. Садись, сейчас я водички налью.
Она взяла чайник, плеснула из ведра колодезной воды, поставила на плиту. Он так и сидел на табурете, держа дыню в руках, осматривал кухню, потолок, цветы на подоконнике. Было ощущение, что осматривает всё это с каким-то внутренним удовольствием.
– Вот, так и живём, – оглядела собственные стены и Шура, – С внучкой. А Ленка… ну, Алёна-то, давно уж уехала. И носа не кажет. Сказала б, да сама не знаю где она.
– Не знаете? Да-а, я собственно и не думал как-то, – потянул он растерянно.
– Да ты дыню-то положи. Голодный небось? – захлопотала скорей. Полезла в стол, загремела посудой.
Он встал положил дыню в угол.
– Она мне все руки отмотала.
– Садись давай. Слушай-ка. Спешу я. Молоко отнесть надо. Сейчас доделаю, отнесу, да и поедим без спешки. Согрею всё. Ладно?
Молоко она относила соседям, они тоже коров держали. А уж там Андреич, сосед, помогал, грузил все на тачку и вез к машине с фермы.
– Так давайте я. Скажите куда, я и отнесу, – поднял брови, отозвался с желанием.
Шура на миг застыла, хотела отказаться, а потом вдруг подумала – а с чего б? И пусть.
– Через три дома у калитки боком так у палисадника скамья резная. Доска там рядом, вот на нее и поставишь.
– Давайте.
Шура мигом процедила, разлила по банкам, обернула тряпицей, объяснила ему что да как и проводила взглядом в окно. Вот уж не ждала такого помощника нынче.
Она достала холодную круглую картошку, хлеб в пластмассовой вазе, кусок мяса, раз уж гость в доме. А он опять потормошил во дворе Угадая и зашёл в дом.
– Вы не беспокойтесь, я перекусил в поезде.
Ему неловко было сидеть за их столом, колени в стол упирались, есть не спешил. И тут в проеме показалась Анютка – майка, трусики, волосы по плечам завитками. Она уставилась на гостя.
– Ой, здорОво…, – наклонился он, – Ты… ты …
Анютка прошлепала к Шуре, схватила ее за подол.
– Боишься, боишься меня что ли? А я… Я ведь …
Он вдруг подскочил, сунулся в свой чемодан, порылся там и достал большую коробку. Похоже, она занимала половину его клади. Кукла! В коробке лежала сказочная кукла с белыми локонами в розовом платье.
– Ух ты! – даже Шура пришла в восторг, взялась за грудь. Таких она и не видела.
А уж Анютка, ясно, шагнула к гостю сразу. Он достал куклу из коробки, протянул ей. Та переводила глаза с гостя на бабушку, как бы спрашивая и не веря своему счастью.
– Кукла красивая, Ань, да? Только сначала умыться надо и одеться, позавтракать надо, а уж потом – и за куклу.
Аня не реагировала, а вот парень заволновался.
– Да, точно. Вы простите, что я вот так… я просто не подумал. Она же ребенок. Накормить надо …
Шура умывала Аню и все думала о нем. Вот ведь, принесла нелёгкая. И вроде как, и правда, отец. Взгляд тот же, и вихор белесый. И чего теперь делать? А ну, как претензии предъявит, что мать на бабку дитя свалила. Хотя … по документам-то в графе отец у Аньки – прочерк, так что нечего бояться. Да и не похож он на страшного -то.
– Так ты прямо из части что ли? И дома не был? – спросила она его.
Он с улыбкой и выразительной детской радостью смотрел, как Аня ела кашу. А та кокетничала, стреляла в него глазами.
– Ест…, – кивала он на нее, – Ты кушай-кушай. Я-то? – повозился на стуле, хлебнул чая, – Я детдомовский. Бабка моя умерла, когда мне восемь было. Потом – ПТУ ремонтное закончил, а потом забрали.
Шура заморгала глазами.
– Так что? Выходит, некуда тебе и ехать?
– Нет, почему, – он все еще, улыбаясь, смотрел на Анютку, как на чудо природы, – Я вот сюда ехал. А нет, так, если я в Волгореченск вернусь, общежитие дадут. Только я думал, что мы с Аленой…, – он перевел глаза на Шуру, смутился, посмотрел в окно с грустью, – В общем, найти бы ее. Она ведь мне уж давно не пишет.
Шура вздохнула. Хотелось сказать, что она и матери-то родной не пишет, но уж не стала наговаривать на дочь чужому человеку. Но стало его жаль. Вроде как, оба они от Ленки одинаково пострадавшие.
– Звать-то тебя как?
– Василий, Вася, в общем.
– Вася, значит. А я – тетя Шура, а она – Анютка.
И опять он с любовью глядел на дочку.
– Анютка, – повторил, – Ты Анютка, да?
– Вот что. Отдохни с дороги. Останься на денёк. А там и поедешь. Давай-ка вот – за встречу, – она достала и поставила перед ним полбутылки вишнёвой наливки.
Он совсем растерялся:
– Да что Вы. Я не пью. Уж и забыл за эти два года.
– Ерунда. Человек с армии пришел, Родине отслужил, как не выпить за это? – она достала два гранёных стакана, глянула на свет и пошла споласкивать, – Расскажи хоть о себе. Да как с Ленкой у вас сладилось?
Аня увлеклась куклой, Шура отложила огород, а Васю чуток расслабила настойка, сняла его зажатость и он начал рассказывать о себе. Вырос Вася тоже в деревне. Мать его умерла в родах: прихватило ее дома, была одна, родить – родила, да изошла кровью. Вернулась бабушка, ребенок пищит, а дочь уж не дышит.
Подкосило это бабулю, но в руки себя взяла, ребенка из больницы домой после вернула. Да только, когда было Васе восемь, неожиданно умерла.
А с Еленой Вася познакомился ещё до армии. Красивую, уверенную в себе проводницу приметил в дороге. Там и познакомились. Потом встречаться начали. Он жениться обещал летом, случилось у них всё. И вдруг их, несколько парней даже не окончивших ещё училище, забрали в армию. Корочки-то дали, а вот жениться он не успел.
Уже в армию написала она ему, что беременная. Он ответил, что будет отпрашиваться, чтоб жениться. Но, увы, отослали их на далёкий блокпост, не отпустили. Вернулся через два месяца в часть, думал – писем гора, а писем и нет. Он писал ей, писал друзьям. Сообщили ему, что поехала рожать к матери в деревню, он и успокоился. Значит, хорошо все – будет там в деревне у матери с ребенком его дожидаться.
Всем говорил, что в деревне его жена с ребенком ждёт. О том, что родилась дочка, тоже знал, но не от нее, а от общих знакомых. Его перевели в другую часть, и адрес матери Лены он не знал. Считал, что теряются ее письма. Адрес Заикино узнал он только, когда вернулся в Волгореченск. Узнал адрес на станции, в отделе кадров железной дороги. Поехал сразу – к жене и ребенку.
Он сел на пол, играл с Аней. Играл охотно, по-детски. Шура пошла на огород, а сама и там все думала об этом неожиданном Васе. До чего наивен! Ленка, поди, и думать о нем забыла, а он … И ведь ехал, как домой возвращался.
Когда вернулась она в дом, Вася спал на полу, лежал на боку в солнечном блике, согнув колени. Прижавшись к нему спиной, как в кресле, сидела Аня. Удивительно спокойная. Раньше ведь на огород брать ее приходилось, а она там покоя не давала, то и дело дёргала. То ли кукла так сегодня ее увлекла, то ли чувствует, что свой человек рядом.
Шура подложила парню под голову подушку, прикрыла одеялом и забрала Аню на улицу. Пусть поспит с дороги. Да и погостит пусть. Разве против она?
Продолжение следует…
Автор: Наталья Павлинова