Автор: admin

Президент Узбекистана Шавкат Мирзиёев за проявленный героизм наградил героя орденом «Жасорат» (Мужество).

1 миллион рублей получил Хайрулло из общественного фонда и сообщил, что отправит эти деньги семье на ремонт дома и лечение отца.

Жители дома, где произошло спасение, организовали сбор средств, чтобы отблагодарить своего героя.

Сам Хайрулло остается крайне скромным, говоря в интервью: «Я просто знал, что должен это сделать».

4 месяца назад он приехал в Россию на заработки. Выходит, приехал, чтобы спасти чужую жизнь, рискуя собственной.

Из сети

Когда Паша забирал вещи Руслана, маленькая Верочка стояла в стороне и смотрела на них. На время ее забрала соседка, пока все не устаканится. Но она тоже сказала, что не собирается оформлять опеку.

• Мне почти пятьдесят, у меня свои дети выросли. Куда мне такая малышка?

ВК, ТГ и ОК — подписывайтесь и не теряйтесь!
После этого разговора Паша никак не мог заснуть. Да, Вера – не его дочь, он вообще к ней никакого отношения не имеет. Но родному отцу на нее плевать, родственников нормальных нет. Веру же отправят в приют. А это дочь Лены. Его Лены! Пускай она и была его бывшей женой, все же она была ему не чужой. И если что-то на том свете и существует, то ее сердце сейчас разрывается на части.

Хорошо, если Верочку определят в благополучную семью. А если ее удочерит кто-то нехороший? Она же такая маленькая, даже постоять за себя не сможешь.

А утром к нему подошел Руслан.

• Пап, а Веру дядя Сережа заберет? – спросил он.
• Нет, Рус, он не сможет.

Паша никогда не врал сыну, и считал, что лучше сказать горькую правду.

• А кто тогда?
• Скорее всего, ее отправят в приют.
• В приют? А там ей будут на ночь сказку читать? И она не любит манную кашу, можно сказать, чтобы ей что-то другое давали? И, пап, мы сможем ее навещать?

Паша улыбнулся. Нечасто встретишь, чтобы брат так искренне любил младшую сестру. И если их сейчас разлучить с Верой, этой любви больше не будет. Да и Руслан, когда вырастет, поймет, как все это было неправильно.

• А как ты смотришь на то, чтобы Вера жила с нами? – спросил Паша.
• Правда?! А так можно? Ты же не ее папа.
• Мы можем попробовать.

Обойдя все инстанции, Паша добился того, чтобы ему дали опеку над Верой. Когда он забирал ее от соседки, Вера подбежала к нему и крепко-крепко обняла. Ведь она его знала, даже намного лучше, чем собственного отца.

А уж когда девочка увидела родного брата, то сразу улыбнулась. Конечно, она была совсем маленькой и не понимала, что мамы больше нет. Но это и к лучшему, ей будет намного проще пережить потерю матери, чем, например, Руслану.

Через несколько месяцев Вера стала называть Пашу папой. А он не стал ее поправлять. Ведь он и есть папа. Он же взял на себя обязательства по ее воспитанию, значит, он и отец.

А родной Верин папа больше и не появлялся. Деньги порой перечислял, но нечасто и немного. Но Паше от него и не нужно ничего было, сам справится. К тому же Вере быстро нашли место в яслях, войдя в Пашино положение.

Верочка росла, и все больше становилась похожей на маму. Они с Русланом очень друг друга любили, и с каждым днем Паша понимал, что сделал все правильно. Да и девочку он полюбил, как родную дочь. И те, кто не знали о случившемся, никогда бы не догадались, что Вера ему неродная. Порой Паше даже казалось, что она и на него похожа.

А когда Вере исполнилось шесть лет, Паша все же встретил свою любовь. Он зарекался, что больше никогда не женится, что никогда не пустит кого-то в свою жизнь. Но это случилось.

И его любимая приняла его детей. И Руслана, и Веру. Вера даже через какое-то время стала звать ее мамой. Ведь свою маму она не помнила. А Руслан просто уважал жену отца и очень вежливо с ней общался. Но от сына Паша большего и не требовал.

Паша никогда не врал Вере, как и своему сыну. И девочка знала, что он не ее родной отец. Но воспринимала его именно так.

И лишь когда она повзрослела, она осознала, на что пошел Паша. Что после трагедии забрал не только своего родного сына, но и абсолютно постороннюю девочку, которую растил, как родную.

И как-то вечером, когда Вера окончила школу и готовилась к первому дню учебы в университете, она подошла к своему отцу.

• Спасибо, пап, — проговорила она.
• За что, солнышко? – улыбнулся Паша.
• За то, что не бросил меня тогда. За то, что у меня было счастливое детство. За то, что не разлучил с братом. За то, что стал мне настоящим отцом и привел мне маму.

Паша улыбнулся сквозь слезы.

• Пожалуйста, Вера. И тебе спасибо, что пришла в мою жизнь. Ведь я обрел настоящую и очень любящую дочь.

Автор: Юля С.

— Я могу убираться чаще, папа. Я буду мыть пол два раза в день.
— Нет, — перебила Катя, садясь рядом. — Мы решили, что сегодня у нас вечер Великого Хаоса. Мы будем есть пиццу прямо в кровати. И… будем кидаться подушками.
— Это нельзя, — прошептал Андрей. — В детдоме за это ставят в угол.
— В этом доме углы заняты цветами, — улыбнулся Сергей. — Давай, Андрей. Ударь меня подушкой. Сильно.
Мальчик замер. Он смотрел на родителей как на сумасшедших. Сергей взял подушку и легонько подтолкнул его. Андрей не шевелился. Тогда Сергей накрыл подушкой голову Екатерины, и она начала смеяться и «отбиваться».
Андрей наблюдал несколько минут. В его глазах боролись два мира. Один — холодный, где за малейшую ошибку следовало одиночество. И другой — этот, странный, шумный, где взрослые ведут себя как дети.
Вдруг Андрей схватил подушку и с коротким, почти болезненным вскриком ударил Сергея по плечу. Он тут же зажмурился, втянув голову в плечи, ожидая крика.
— Ого! — крикнул Сергей. — Вот это удар! Ну держись!
Они бесились почти полчаса. Впервые за год Андрей издал звук, похожий на смех — сначала тихий, как скрип двери, а потом громкий, захлёбывающийся. К концу вечера на полу валялись крошки от пиццы, покрывало было скомкано, а лампа на тумбочке стояла криво.
Но травма не лечится за один вечер. На следующее утро Андрей снова проснулся «идеальным». Он стоял у кровати родителей в семь утра, аккуратный и тихий.
— Простите за вчерашнее, — сказал он, глядя в пол. — Я больше не буду так шуметь. Я понял, что был неправ.
Екатерина поняла: он решил, что вчерашнее было проверкой. Экзаменом, который он, по его мнению, провалил.
Весь следующий месяц превратился в странную войну. Сергей и Катя учились быть «неидеальными» родителями. Они специально оставляли немытую посуду. Сергей мог признаться за ужином:
— Знаете, я сегодня на работе накосячил, начальник на меня наорал. Чувствую себя полным идиотом.
Андрей слушал это с расширенными глазами. Он не понимал, как взрослый, сильный мужчина может признаться в слабости и при этом остаться любимым.
Настоящий прорыв случился в декабре. Андрей принёс из школы дневник. В нём стояла двойка по математике. Мальчик стоял в прихожей, не снимая куртки. Его лицо было бледным.
— Чемодан в шкафу, — тихо сказал он. — Я сам соберу.
Сергей вышел в прихожую.
— Какой чемодан, Андрей?
— За двойку. Вы же меня вернёте. Это правило. Двойка — значит, ты ленивый. А такие никому не нужны.
Сергей подошёл к сыну, взял его за плечи и заставил посмотреть себе в глаза.
— Андрей, слушай меня внимательно. Нам не нужен идеальный отличник. Нам нужен ты. Настоящий. Тот, кто может злиться, ошибаться, получать двойки и приходить домой плакать. Эта двойка — просто оценка. Мы тебя не вернём. Даже если их будет сто. Даже если ты разобьёшь весь дом. Мы — твои родители. А родителей не возвращают. Мы не покупатели. Мы — твоя семья.
Андрей долго смотрел на него, словно искал подвох. А потом не выдержал. Он не просто заплакал — он зарыдал, громко, с икотой, размазывая слёзы по лицу. Он плакал за все те годы, когда нельзя было.
Катя обняла их обоих, и они сидели на полу в прихожей прямо в верхней одежде. В тот вечер Андрей впервые заснул, раскинув руки и ноги, заняв всю кровать.
Прошёл ещё один год.
Если бы вы зашли в дом Екатерины и Сергея сейчас, вы бы не узнали того «фарфорового мальчика».
В гостиной на ковре валяются детали конструктора. На кухне на стене висит тот самый листок с двойкой — в рамке, как напоминание о дне, когда Андрей впервые позволил себе быть несовершенным.
— Андрей! Ты опять не убрал краски! — кричит Катя из кухни.
— Сейчас, мам! Дорисую и уберу! — доносится из комнаты. И в этом голосе больше нет страха. В нём есть обычная детская жизнь — лень, азарт и уверенность, что его любят.
Андрей больше не играет роль. Он иногда спорит, иногда забывает почистить зубы, а вчера разбил тарелку и просто сказал:
— Упс… пап, помоги собрать.
Сергей и Катя поняли главное: воспитание — это не создание идеального ребёнка. Это место, где человек может разбиться на куски и знать, что его обязательно соберут обратно.
Андрей больше не идеальный. Он живой. И это самое лучшее, что могло случиться с их семьёй. Семья — это не там, где не ошибаются. Семья — это там, где ошибки становятся частью общей истории, которую никто не собирается заканчивать.
Cam

— Эй…привет.
Мальчик медленно повернул голову и посмотрел на меня. В его взгляде не было испуга. Только усталость и какая-то взрослая, тяжелая просьба.

Потом он дрожащей рукой потянулся к маленькой стеклянной банке, которая стояла рядом на столике. Внутри была мелочь, почти до краев. Он с трудом подвинул ее ко мне и едва слышно прошептал:
— Пожалуйста…
Я подошел ближе и уже тише спросил:
— Что такое, малыш?
Он посмотрел сначала на собаку, потом снова на меня, и у меня внутри все сжалось еще до того, как он договорил.

— Возьмите его… Тут деньги… Заберите мою собаку… Спрячьте его, пока отчим не вернулся. Он ненавидит его. Когда меня не станет, он просто выкинет его на улицу

После этих слов у меня будто все застыло внутри. Я стоял и не мог пошевелиться. За свою жизнь я видел много страшного. Видел аварии, разбитые машины, людей, которые за секунду теряли все. Но тот момент оказался страшнее всего, что я помнил. Потому что передо мной лежал маленький мальчик, который думал не о себе, а о том, что будет с его собакой после его смерти.

Я осторожно взял банку в руки, поставил ее обратно на стол и сказал:

— Деньги мне не нужны. Я заберу его. Слышишь? С твоей собакой ничего не случится.

Мальчик смотрел на меня так, будто боялся поверить. А потом едва заметно кивнул и сильнее прижал ладонь к шерсти пса.

Но дальше случилось то, чего я никак не ожидал увидеть и узнать
Я вышел из палаты другим человеком.
Сначала я поговорил с его лечащим врачом. Тогда я и узнал всю правду. Оказалось, что у мальчика еще был шанс. Ему нужна была сложная операция, очень дорогая.

Его мать давно умерла, а отчим, по словам врачей и медсестер, вел себя так, будто уже все решил и просто ждал конца. Он почти не скрывал раздражения, не хотел тратиться и больше переживал о деньгах, чем о ребенк

Я вернулся в мастерскую и в тот же вечер рассказал все своим друзьям. У нас не было богатых знакомых и огромных возможностей, но были совесть и желание не дать этому ребенку исчезнуть просто потому, что рядом оказался не тот взрослый.

Мы начали собирать деньги как могли. Кто-то отдавал сбережения, кто-то продал инструмент, кто-то поднял старые связи, кто-то просто ходил по людям и просил помочь
Собаку я забрал к себе. Отмыл, отвез к ветеринару, лечил, кормил, и с каждым днем пес будто сам начинал понимать, что его не предадут.
Через время мы собрали нужную сумму. Операцию сделали. Мальчика удалось спасти. А день, когда я привез к нему собаку, я не забуду никогда.

Пес сначала замер в дверях палаты, будто тоже боялся поверить, а потом рванул к кровати так, что медсестра едва не расплакалась. Мальчик обнял его обеими руками и заплакал уже не от страха, а от счастья.
Инет.

Ивана забрали в самом начале войны. А последнее письмо от мужа Настя получила в мае сорок второго. Писал он из-под Харькова. Писал, что трудно им приходится. И чтобы ждала его непременно…
Прошел год. Больше вестей от Ивана не было. Из части пришло письмо, что рядовой Батынов «пропал без вести».

На дворе стоял лютый мороз. То был декабрь сорок третьего года, когда ночью в их село прибыли солдаты. Разбежались быстро по селу, стучали в двери. Показывали Постановление Правительства о насильственном выселении людей, «как врагов народа».
Анастасия вжалась в стену, обняла дочь… Она ничего не могла понять: зачем, за что, куда?
– Не положено знать! – громко отсёк ненужные вопросы конвоир.

Настя собрала нехитрые пожитки в мешок. Надюша плакала, вопросительно смотрела на мать.
Когда один из конвоиров вышел на улицу, другой быстро прошептал:
– На Север вас высылают. Берите теплые вещи.
Настя хватала все, что могла унести: валенки, дубленку, перину. Ещё раз взглянула она прощально на дом…

Там на вокзале поняла, что они не одни. Товарный поезд был забит людьми: стариками, женщинами и детьми.
Так, спустя две недели, они оказались в Сибири…

Смочив в очередной раз полотенце, Настя надела полушубок, завернулась в шаль и вышла в метель.
Мело, дороги заносило снегом так, что не оставалось и следов. Ветер завывал, сбивал с ног. Настя пошла навстречу ветру. Понимала, дочь может умереть в любой момент.

Вышла она в поисках продуктов, чтобы обменять их на лекарства. Вчера, в одном из бараков для ссыльных, она нашла фельдшера – пожилого немца с Поволжья. Тот посоветовал давать дочери английскую соль, да чаще поить ее теплым чаем.

Настя пришла в соседнюю деревню, когда стемнело. Она и не заметила, как прошла добрых пять вёрст. Кое-где виднелись в окошках изб огоньки. Лаяли собаки. В конце улицы услышала она шум и веселье. Вначале подумала даже, что показалось, однако у избы и вправду стояла повозка, а в избе играла гармонь.

Подойдя ближе, Настя услышала громкое: «Горько!»
«Свадьба! – пронеслось в голове. – Вот это да! Как бы попасть туда?»
Она смотрела на тени людей, слышала их голоса, да боялась войти. Только сейчас почувствовала она, как болит спина, как ноют от усталости ноги. Сразу вспомнилась больная дочь, и горячие горькие слезы потекли по щекам: «Эх, двум смертям не бывать, а одной – не миновать!»

Настя толкнула калитку, вошла в сени, а потом и в дом. Постояла, оглядываясь. Никто не обращал на нее внимания. Было жарко. Гостей было немного – бабы да старики. На столе стояло небогатое угощение. Гости пели какую-то грустную песню.

Вдруг гармонист заиграл плясовую, и мать жениха вышла в круг, горделиво оглядывая подруг, будто зазывая их пройтись с нею в танце, а может, чтобы посоревноваться в переплясе. Однако, желающих не было: то ли устали бабы, то ли не хотели тягаться с известной плясуньей…
Оно и понятно, какое счастье могло быть у молодых в военное время? Короткое, как сибирское лето: уйдет муж на фронт, и убьют его там через неделю. Вот и вся недолга.
Тем временем женщина отбивала каблуками ритм: та — та — та, та — та — та…

Тут уж не выдержала Настя – вышла в круг. На ходу расстегнула она полушубок. И в ту минуту не думала она: ни о том, что могут ее выгнать отсюда, ни о том, что могли позвать коменданта – а за то и наказать могли. Просто стало ей обидно до слез: обидно за умирающую дочь, за сгубленную молодость, за любовь свою несчастную, за то, что муж сгинул в этой страшной мясорубке.

Сердце горело огнем ненависти к фашистам и ненависти к тем, кто отправил их с дочкой сюда умирать…
И танец ее был вызовом самой судьбе. Настя плясала, глядя прямо в глаза незнакомке, а за столом люди недоуменно переглядывались и никак не могли понять, кто эта женщина: легкая, стройная, коса до пояса, светленькая, худенькая, глаза огнем горят. Яркие, мудрые глаза, в которых поселилась боль…

Больше всех глядел на нее Никодим – бобыль из соседней деревни. Было ему чуть за пятьдесят, только борода его делала старше. Зеленые глаза его в упор рассматривали молодую женщину…
Музыка закончилась, и хозяйка избы повернулась к Насте:
– А ты, кто будешь, откуда взялась такая?..
Да не успела договорить, осеклась, увидев, как медленно оседает гостья на пол – потеряла сознание. Бросились люди к ней, заохали: «Воды ей дайте, воды!»
– Голодная она, не видите, что ли? – Никодим подошел, поднял Настю на руки, как пушинку.
А когда пришла в себя, чаем её отпоили, накормили. Стала Анастасия рассказывать о том, что выселили их с дочерью, что дочь ее лежит в бреду, что нет у нее денег на лекарства, и обменять не на что.

Хозяйка думала недолго: насобирала картошки, да сала, да хлеба ей положили люди. Собралась Настя домой, да мешок поднять не было сил. Тут Никодим вызвался помочь. Вышел на улицу, вынес мешок к повозке.
Настя повернулась к людям и поклонилась им до земли:
– Спасибо вам, миленькие мои, – плакала и обнимала она новых друзей своих.
И в эту минуту никого на свете не было у нее ближе и роднее…
Только выехали из деревни, как Никодим заговорил:
– Так говоришь, мужик твой без

вести пропал? Погиб он, наверное. А, может, в плену. А меня не осуждай. Я ведь тоже воевал – комиссованный. Послушай, пропадешь ты здесь одна. Врать не умею, ты мне понравилась очень. Красивая ты. Выходи за меня – не пожалеешь. Беречь тебя буду, жалеть. И вот еще что: документы справим, останешься здесь. Я за двоих работать буду. Да не гляди так на меня, я же серьезно…
Настя не отвечала.

До села доехали молча.
– Так как, Настя? – Никодим повернулся к ней, заглянул прямо в глаза.
– Прости меня, Никодим! – голос Анастасии задрожал. – Прости, коли сможешь! Только ведь я одного Ивана люблю и ждать его буду. Мы ведь такие – казачки. Уж, если полюбим, то навсегда! А если умереть придется, так я вместе с моим народом…
Ткнулась она в бороду:
– Храни тебя Бог! – сказала и пошла одна по темной деревенской улице…

На другой день Насте удалось поменять продукты на лекарства.
Слава Богу, дочери стало лучше. А чуть позже и вовсе Наденька выздоровела…

Потом увезли их отсюда в тайгу: валить лес, затем грузили рыбу в Салехарде и морскую соль,
Работали на золотых приисках. Там, где мужики едва справлялись. И ждали, ждали возвращения домой…

В пятьдесят шестом стали возвращаться переселенцы в родные места. Вернулась и Настя с дочкой.

---

Прожила Анастасия семьдесят два года и до конца жизни ждала от мужа вестей.
Не знала она, что Иван провел в концлагерях три года.

Оттуда, из Шталага-308, что в Батхорне, я и получу личную карту деда в декабре две тысячи девятого.

Мой дед не дожил до Победы всего две недели…

Автор: Светлана Гавраева

Но медсестры тоже, видимо, занимались спортом, потому она была догнана и водворена на свою каталку.

А стоило устраивать такой переполох? Ведь доктор подразумевал, что необходимо сделать рентгенографию черепа и временно положить пациентку в коридор.

---

Заболел человек с фамилией Трупп, попал в больницу. Поднимают его в отделение, и медсестра громко так кричит сестре в отделении: «Машааааааа, в какую палату Трупп класть?»

Что тут началось… Дежурный врач долго и грязно ругался, потому что пришлось возвращать к жизни впечатлительных пациентов, которых оказалось немало.

---

Заходит хирург после операции в палату больного. Больной лежит на кровати, вокруг суетятся родственники. Тут врач замечает, что в руках одного родственника рулетка, которой он обмеряет лежащего на кровати пациента. Хирург начинает мямлить что-то типа: «…нооооо, ведь …ээээээээ операция вроде нормально прошла, не рано ли измерения делать…???» Родственник с рулеткой отвечает: «Доктор, у него радикулит. Кровать замеряем, чтобы щит сколотить»

---

Как-то посреди ночи привезли отравленного. Собрали у него все необходимые жидкости, я набираю номер токсикологической лаборатории и, не здороваясь, сонным голосом – ведь 3 часа ночи! – говорю в трубку: «Я вам сейчас пришлю кровь, мочу, промывные воды желудка и рвотные массы». В ответ пауза, затем вежливый мужской голос отвечает «Очень хорошо. Еще кусочек дерьма не забудьте завернуть».

Оказывается, в квартиру попал.

---

Рассказывает врач приемного отделения больницы, дежурящей по скорой. «Часов в 5 ночи после беготни и нервотрепки наконец-то прикладываюсь на кушетку с надеждой поспать.

Будят. Говорят – посмотрите бабушку. Встаю, машинально, протирая глаза вешаю фонендоскоп на шею, иду в приемную палату. Бабушка, увидев меня, меняется в лице и говорит: «Доктор, мне уже лучше, я, пожалуй, пойду…» Собирает свои пакетики и направляется к выходу… Я ничего не понимаю, пытаясь проснуться окончательно, подхожу к раковине, чтобы умыться и в зеркале вижу, что вместо фонендоскопа у меня на шее висит кипятильник…»

---

Рассказала фельдшер «Скорой». 3 часа ночи, темный грязный подъезд, она звонит в дверь. В руках чемодан, в голове сонное царство, голова бессильно опущена, взгляд направлен в сторону ботинок, однако в подъезде так темно, что их не видно. Открывается дверь, на ботинки падает полоска света, она видит ноги открывающего, а там… Из штанины торчит волосатое раздвоенное копыто.

Она застыла и боится поднять голову – что она там увидит. Оказалось, что это такой протез. Протезист с юмором был. А ее потом два дня трясло.

---

Дежурство по скорой, часа 3-4 ночи. Чтобы не заснуть в пути на вызов к больному, читаю книгу в машине. Приехали, машинально встаю и иду на вызов. Удивило, какой-то недобрый взгляд б-го на меня. Доктор, а Вы в самом деле врач или… священник? Оказывается, вместо тонометра так с книгой и зашёл в квартиру. Пришлось извиниться и быстро сбегать за инструментом.
Инет

Даже птицы другие. Их кровь содержит в десять раз больше антиоксидантов, чем обычная кровь. Они прочнее, размножаются быстрее и ещё громче поют.

Возле реактора учёные нашли грибы, которые питаются радиацией. Они поглощают ионизирующее излучение и превращают её в энергию для роста. Это явление назвали радиотрофией — впервые в истории зафиксировано, как живое тело буквально «ест» радиацию.

Почвы содержат уникальные микроорганизмы, способные разлагать изотопы цезия и стронция.
Природа, похоже, начала очищаться — без помощи, без технологии, без человека.

Так, Чернобыль больше не является символом разрушения. Он стал лабораторией будущего. Место, где природа пишет новый сценарий, — сценарий, где жизнь побеждает даже там, где мы думали, что всё умерло.

И пожалуй, самое страшное открытие Чернобыля — не в радиации, а в том, что мир прекрасно проживёт и без нас.

© Геннадий Киселёв

Старый охотник осмотрел ружьё, по достоинству оценив «гонорар», и ответил, что согласен стать проводником. Он попросил показать место, куда точно нужно вывести немцев, на карте. Когда комбат показал ему нужный район, Кузьмич заметил, что никаких сложностей не будет, поскольку он в этих местах много раз охотился.

Слух о том, что Матвей Кузьмин поведёт гитлеровцев в советский тыл, мигом облетел деревню. Пока он шёл домой, односельчане с ненавистью смотрели ему в спину. Кто-то даже рискнул что-то крикнуть ему вслед, но стоило деду обернуться, как смельчак ретировался — связываться с Кузьмичом и раньше было накладно, а теперь, когда он был в фаворе у фашистов, и подавно.

В ночь на 14 февраля немецкий отряд, который вёл Матвей Кузьмин, вышел из деревни Куракино. Они шли всю ночь тропами, известными только старому охотнику. Наконец, на рассвете Кузьмич вывел немцев к деревне.

Но прежде, чем они успели перевести дух и развернуться в боевые порядки, по ним вдруг со всех сторон был открыт шквальный огонь…
Ни немцы, ни жители Куракино не заметили, что сразу после разговора деда Кузьмича с немецким командиром из деревни в сторону леса выскользнул один из его сыновей, Василий…

Василий вышел в расположение 31-й отдельной курсантской стрелковой бригады, сообщив, что у него есть срочная и важная информация для командира. Его отвели к командовавшему бригадой полковнику Горбунову, которому он и рассказал то, что велел передать отец, — немцы хотят зайти в тыл к нашим войскам у деревни Першино, но он выведет их к деревне Малкино, где и должна ждать засада.

Чтобы выиграть время для её подготовки, Матвей Кузьмин всю ночь водил немцев окольными дорогами, на рассвете выведя их под огонь советских бойцов.
Командир горных егерей понял, что старик его перехитрил, и в ярости выпустил в деда несколько пуль. Старый охотник опустился на снег, окрасившийся его кровью…

Немецкий отряд был разбит наголову, операция гитлеровцев была сорвана, несколько десятков егерей были уничтожены, часть попала в плен. Среди убитых оказался и командир отряда, который застрелил проводника, повторившего подвиг Ивана Сусанина.
О подвиге 83-летнего крестьянина страна узнала почти сразу. Первым о нём рассказал военный корреспондент и писатель Борис Полевой, позже обессмертивший подвиг лётчика Алексея Маресьева.

Первоначально героя похоронили в родном селе Куракино, но в 1954 году было принято решение перезахоронить останки на братском кладбище города Великие Луки.

Удивителен другой факт: подвиг Матвея Кузьмина был официально признан фактически сразу, о нём писались очерки, рассказы и стихи, однако в течение более чем двадцати лет подвиг не был отмечен государственными наградами.

Возможно, сыграло роль то, что дед Кузьмич фактически был никем — не солдат, не партизан, а просто нелюдимый старик-охотник, проявивший великую силу духа и ясность ума.

Но справедливость восторжествовала. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 мая 1965 года за мужество и героизм, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, Кузьмину Матвею Кузьмичу посмертно присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина. 83-летний Матвей Кузьмин стал самым пожилым обладателем звания Героя Советского Союза за все время его существования. Если будете на станции «Партизанская», остановитесь у памятника с надписью «Герой Советского Союза Матвей Кузьмич Кузьмин», поклонитесь ему. Ведь без таких людей, как он, не было бы сегодня и нашей Родины.

— Не надо так говорить, тетя Галя. Мама очень сильно любит папу и не может без него. Он для нее, как вода. Вы сколько сможете не пить водичку? Вот и плохо ей. Пусть живет хоть сколько, мне в радость за ней ухаживать, потому что это мамочка моя. Какой мужик? Стоит все это мамы разве? Ее же никто и никогда на заменит, тетя. Мамы – это наши ангелы здесь, на земле. И папу не обзывай. Случилось и случилось. Бог с ним. Свой путь выбрал сам. Но он мой отец и я не позволю про него плохо говорить,- ровным голосом произнесла Катя.

Тетка опешила. Она думала, что племянница, подобно другим, начнет жаловаться на тяжелую долю или поддержит ее мысль.

— Точно, дура, — пробормотала она и пошла в сторону.

Мама умерла у Кати на руках. Из окна в этот момент слышался чей-то смех. Пахло сиренью. На тумбочке лежал мамин платочек. А ее самой рядом с Катей уже не было.

И потянулись будни. Серые, вязкие.

Катя часто смотрела на небо. Видела там то крылья ангелов, то диковинные вышивки цветов, похожие на те, что мама делала.

Тишина дома стала невыносимой. Катя словно бабочка, жила в коконе. Не обращая внимания на новости, людей. Хотела устроиться в местную больницу. Потому что из трех подработок осталась одна. Но силы ее словно оставили, она даже ходила с трудом, чувствуя страшную слабость. Без мамы было так плохо…

— Катерина! Стой, расскажу! А ты знаешь, тут говорят, там происходит… — встретила ее у подъезда с чередой новостей-сплетен соседка Елена Петровна.

Лицо пожилой женщины было крайне озадаченным и озабоченным.

— Все хорошо будет… Вы не слушайте, что говорят. Не ловите негатив. Заведите курочек летом на даче. Или к морю съездите. Там ракушки красивые, привезете себе. Если большую раковину поднести к уху, можно даже здесь шепот моря слушать! Надо радость повсюду искать, — Катя, не останавливаясь, прошла дальше.

По лестнице навстречу ей спускалась молоденькая девушка в белой красивой курточке. В модных сапожках. Словно с картинки. В воздухе разлился аромат каких-то волшебных духов.

Катя восхищенно взглянула на незнакомку. Та неодобрительно стрельнула глазами и выпалила:

— Чего уставилась? Больше всех надо? На себя смотри!

— Извините. Вы просто очень красивая. И духи такие… волшебные. Простите еще раз. Это было невежливо с моей стороны, да, — проговорила Катя.

Отвернувшись, хотела идти дальше.

— Эй, погоди. Постой. Это ты… извини. Папа болеет сильно. И я стала бросаться на людей. Мне страшно, и я злюсь. До свидания! – раздалось за ее плечом.

— Видела? Хамка. Отец ее три квартиры скупил на верхнем этаже у нас. Дочка балованная. Только по салонам красоты таскается да ездит везде отдыхать. Он-то вроде хороший мужик был, — принялась просвещать Катю догнавшая ее Елена Петровна.

— Почему был? Дочь же вроде сказала, что он болеет, — удивилась Катя.

— Считай, почти помер! – и Елена Петровна устремилась домой.

А Катя пошла в магазин. Не делать запасы, просто чего-нибудь купить.

— Надо срочно на работу выходить! Хоть куда на первое время. Иначе не хватит ни на что. Ладно, растяну деньги немного. Чего бы купить? – подумала Катя.

И тут увидела молодую женщину с коляской, которая держала за руку мальчика лет пяти. Она выглядела растерянной. Ребенок просил сок и мороженое.

— Лешенька, потом купим, малыш. У мамы денежек нет теперь совсем. Мы только макарошки возьмем, вот мелочь осталась, — донеслось до Кати.

Она обернулась и встретилась глазами с незнакомкой. Та смущенно отвела взгляд и вдруг расплакалась:

— Представляете, у меня кошелек выпал! Не знаю, где. Вернулась по тому маршруту, а его уже нет. Там детские все, недавно сняла. Как мы теперь?

— Аферистка! Не слушайте ее, женщина! Таких сейчас везде полно. Попрошайки! Еще и детьми прикрываются! – негодующе вступила в беседу дама в длинном пальто и в дорогих сережках с полной тележкой продуктов.

Незнакомка с коляской, ничего не ответив на это, пошла в сторону. Ее малыш тянул ручки к полкам.

Катя словно очнулась. Если ей не хватает денег и хочется вкусного, то что сейчас чувствует ребенок? Так не должно быть. Так нельзя.

— Погодите! Вот, возьмите. Купите поесть. И мороженое ребенку. Берите-берите. У меня много денег! Я даже и не замечу, что вам отдала. Я богатая! – Катя сунула последние деньги незнакомке и пошла в своем старом пуховике и потертых ботинках, не оглядываясь.

Она не слышала, как вслед раздалось:

— Ну вот, Лешенька, Господь все управил. Спасибо тете доброй!

Катя не думала о том, что теперь ей не на что купить еду. И дома кроме пары картофелин и двух пожухших морковок ничего нет. И даже если она выйдет на работу завтра, деньги получит не сразу.

Она смотрела на сапфировое небо. Запах в воздухе напомнил ей аромат волшебных духов ее молодой соседки. Скоро ручьи побегут. Когда-то они с папой пускали кораблики в них. Это теперь он живет далеко отсюда. И почти не звонит. Ну да ладно, зато жив-здоров.

В почтовом ящике лежало извещение. Катя удивилась. Некому было ей посылки слать. Но на почту пошла.

Ящик был большой. Отправитель: Матрена Никифорова. Катя побледнела. Это было имя бабушки. Адрес – та самая деревня, откуда бабушка родом.

— Девушка! Вы посылку-то берите, не задерживайте очередь!

Катя отошла. Как же так? Посылка ей, это, вне всякого сомнения. Ее адрес, данные. Не помнила, как дошла до дома.

Руки тряслись, пока распаковывала. Вышитое полотенце, рушник. Тряпичный мешочек с ароматной сушеной малиной. Сушеные грибы, много. Чай. Полно конфет в золотистых обертках. Смешной игрушечный поросенок. И старая советская открытка.

— Дорогая Катюша! Пишет тебе Матрена Никифорова, да-да, милая. Звать меня, как твою бабушку. Очень давно дружили мы с ней, в детстве. Мы ж из одной деревни. И вот однажды играли у озера. И бабушка твоя вдруг сказала, что мы должны друг другу через энное количество лет посылку послать- даже загадали, через сколько. Я еще смеялась, мол, старая же совсем тогда буду! С той поры переписывались мы. Последнее письмо Матрены дошло до меня. Знала я, что она уйдет скоро. И писала она, чтобы я свое обещание не забывала и обязательно посылку в указанный срок отправила, только уже на твое имя. Обещание выполняю. Иконку Божией Матери тебе шлю, от меня уже. Пусть она тебя хранит да помогает во всем. Бабушка твоя золотым человеком была! Еще она все молилась за то, чтобы тебе, когда вырастешь, достойный человек встретился! Никто, Катюша, не должен быть один! Одному плохо! Если еще не встретила свою судьбу, верь, да будет так! — было написано там.

Катя икону держала и молилась. Плакала. О бабушке. О маме. О себе.

— Простите меня. Глупая я. Неудачница. Ничего не нажила. Не добилась. И одна совсем осталась. Но… я вас так люблю! – шептала Катя.

И тут в дверь забарабанили. Она аж подскочила. Открыла. На пороге в облаке своих духов стояла молодая соседка в белой курточке.

— Здравствуйте еще раз! Я… Меня Вика зовут. Я что пришла… Папа мой опять буянит. В смысле, психует. Тут доктора к нему приезжали, не стал даже разговаривать. Он сложный человек. Знаете, так бывает. Всегда был сильным, а тут из-за болезни стал слабым. Меня прогнал из комнаты. Но ему надо лечиться. Та женщина сверху сказала, что вы умеете. Вы нам поможете? Папе нужно укол поставить! – сбивчиво начала Вика.

Катя ответила, что она не может, пусть нормального врача зовут.

— Вы укол же в состоянии поставить, ау? Такое же не забывается, если вы умеете! И мне завтра надо уехать, а папа и сиделку выгнал! Я не знаю уже, что делать. Ну, помогите, а? У вас глаза добрые. Я заплачу, сколько скажите! – не отставала девушка.

И Катя пошла с ней. Немного задержалась в прихожей. В квартире было шикарно, она оробела немного.

Мужчине на постели на вид казалось лет 55. Суровый подбородок, холодные глаза. Дочка что-то объяснять стала, он отвернулся.

Катя вдруг шагнула вперед и заговорила. Про то, что ничего и никогда не заканчивается. Что он еще молодой и сильный и ему, в отличие от нее, есть ради кого жить. Есть эта девушка Вика. Много чего она говорила, завершив словами: «Господь все управит!».

Вика радостная порхала по квартире – ее отец Катю не прогнал.

— Папа! Что заказать поесть тебе? – спросила она.

— Я бы супа поел грибного. Нет, нет. Не заказывай. Не найдешь такого. Из настоящих грибов. С дивным запахом. Как у мамы в деревне, — откликнулся ее отец.

Катя вдруг вскочила и убежала домой под недоуменными взглядами отца и дочки. А потом вернулась. С мешочком сушеных грибов и малины. Икону захватила.

А потом они все вместе ели ароматный грибной суп. И пили малиновый чай.

Катя выходила отца Вики. Его, кстати, Виктором звали. А потом и замуж за него вышло. Денег у мужа хватало с лихвой, но она все равно пошла помогать людям в больнице, говоря, что в этом ее призвание.

И когда видела обращенные к ней глаза, отчаявшиеся от боли, всегда тихо говорила: «Господь все управит. Надо только верить!».

Автор: Татьяна Пахоменко

Меньшов вспоминал: «Мы начали съемки без Александры, и тут мне пришла в голову мысль попросить Баталова съездить к Вавиловым. Наташины родители были потрясены. А Баталов даже не знал, о какой девочке идет речь. Но попросил родителей: «Отпустите, не такая уж у нее большая роль. Наташа сможет сниматься и учиться».

В итоге Наташа бросила курсы, поступила во ВГИК и стала актрисой.

Больше всего мороки было с Рудиком. Первым Меньшов предложил эту роль своему приятелю Владимиру Ивашову. Но тот отрезал: «Как это я буду играть подлеца, бросившего женщину с ребенком!»

Отказались и кинокрасавцы Олег Видов, Евгений Жариков, Лев Прыгунов. Хорошие пробы были у Анатолия Васильева, но он не выглядел соблазнителем. Меньшову же требовался актер, «чтоб девки ахнули!».
В итоге выбрал Юрия Васильева из Малого театра. Тот вышел настолько неотразимым, что все женщины Советского Союза моментально поняли Катерину, влюбившуюся в такого красавчика.

На роль женатого любовника Кати Меньшов решил пригласить Вячеслава Тихонова. После «Семнадцати мгновений весны» тот был самым популярным актером Союза. Передал ему сценарий, через несколько дней Тихонов позвонил: «Да, прочел, подъезжайте ко мне».

Взволнованный режиссер позвонил бывшей жене Тихонова Нонне Мордюковой: мол, что значит это приглашение? «О-о, это что-то серьезное. Славка просто так не стал бы тебя вызывать».

«И вот я еду к Тихонову домой, осознавая, что Вячеслав Васильевич — космическое явление, которое без трепета воспринимать невозможно.

• Мне, честно говоря, странно, что вы предлагаете эту роль, — заявил легендарный актер при встрече. — А почему вы считаете, что она — моя?
• Я думал, что шлейф ваших ролей сработает. Эпизод коротенький, а нужно, чтобы зритель понял: перед ним значительная личность, руководитель государственного масштаба.
• Зрители до сих пор не могут мне простить, что я как Андрей Болконский не женился на Наташе Ростовой. Вот что такое шлейф. А тем более шлейф отрицательной роли. Вы как-то не подумали об этом.
• Да, честно говоря, не подумал. И я не согласен, что это отрицательная роль.
• Мне не каждую роль уже можно играть.
• Значит, не возьметесь?
• Нет, конечно! О чем вы говорите!

Провожая меня, Тихонов спросил: «А остальные роли кто у вас играет?»

• «Мы еще придумываем».

В результате любовника сыграл Олег Табаков.

…На премьере картины Тихонов подошел к режиссеру, поздравил с успехом и вдруг сказал: «А ведь у вас была для меня роль».

Только тут до Меньшова дошло, зачем Тихонов приглашал его домой. Оказывается, артист хотел сыграть Гошу. Но интеллигентнейший Вячеслав Васильевич даже не намекнул на это. А ведь мог прямо спросить: «Почему вы мне Гошу не предлагаете?» Тем более что Баталова еще не было на горизонте.

Но почему многие звезды отказали Меньшову?

Во-первых, он был начинающим режиссером. В активе имел лишь картину о школьниках «Розыгрыш». А звезды знали себе цену. Во-вторых, мелодрама тогда считалась «низким жанром». «Вот Тарковский снимает в соседнем павильоне «Сталкера» — это круто!»

В-третьих, сценарий Валентина Черных был не ахти. Вера Алентова прямо называла его мурой. И хотя Меньшов на 70% его переделал, все равно сценарий не впечатлял даже его жену. Что уж говорить про других!

Алентова уговаривала супруга отказаться от съемок. Он не послушал. И правильно сделал.

Никто не ожидал фантастического успеха картины. Огромные очереди в кинотеатры, «Оскар», Госпремия СССР, награды… Меньшов радовался: «Значит, я что-то понимаю в кино, обладаю чутьем, вкусом».

Зато «отказники», полагаю, печалились. «Оскар» есть «Оскар»! Всего три картины удостоились его в Советском Союзе: «Война и мир» Сергея Бондарчука, «Дерсу Узала» японца Акиры Куросавы и «Москва слезам не верит». Засветиться в таком фильме — большая честь. А они пролетели, проигнорировав предложение Меньшова. Вдобавок Алентова, Муравьева, Рязанова получили вместе с Баталовым и режиссером Государственную премию СССР. И почет им, и деньги.

Киносообщество, однако, не приняло фильм. Реакция большинства советских режиссеров, критиков и актеров на «Оскар»: «Ну ни фига себе! За что?!»

Один из маститых наших режиссеров, смотревший в Берлине прямую трансляцию с церемонии, ждал, как Меньшов пролетит под фанфары. Услышав о победе Меньшова, с горя от зависти запил.

Умные люди объясняли Владимиру Валентиновичу, что весь этот негатив — обыкновенная зависть. Но он все равно переживал. И понимал: следующий фильм должен быть таким же популярным в народе, иначе завистники заклюют…

А ведь Владимир Меньшов, провинциал из Астрахани, лишь с третьей попытки поступил в столичный театральный вуз. Кантовался по общагам, вкалывал по ночам грузчиком, но завоевал-таки Москву и мир, стал классиком кинематографа. К слову, в своей оскароносной «Москве…» Меньшов тоже снялся. Сыграл друга Гоши на пикнике. Он в пальто. В титрах его роль не указана. Евгений Черных.