…

Но один санитар, сильно пьяный, потом шепнул Демину странную вещь.
Перед смертью парень до хрипоты орал, что в зеркале за его спиной стоит «мокрый старик с разрезанным лицом».
Город загудел.
Сначала шёпотом.
Потом громче.
Люди в Приморске были суеверными. Особенно моряки. Особенно корейская диаспора.
Заговорили про месть духов.
Про шаманское проклятие.
Про Мудан.
Я не верил в мистику. Не после того, что видел в жизни. Самые страшные чудовища всегда были из плоти и крови.
Но одна деталь не давала мне покоя.
В обоих случаях рядом кто-то слышал тихий серебряный звон.
Будто маленькие колокольчики.
Я нашёл Со Ён на старом пирсе за рыбзаводом.
Ночь была чёрной, штормовой. Волны с грохотом били в бетонные сваи.
Она стояла у самого края в длинном тёмном плаще, и ветер трепал её волосы.
— Это ты? — прямо спросил я.
Она даже не обернулась.
— А если да?
— Тогда остановись. Пока не поздно.
Со Ён тихо усмехнулась.
— Поздно было в ту ночь, когда они резали лицо старику, который лечил их матерей бесплатно.
Я подошёл ближе.
— Ты убиваешь детей.
— Нет, Андрей-сии, — спокойно ответила она. — Я лишь открываю дверь. А входят они туда сами.
Она наконец посмотрела на меня.
И впервые за всё время я увидел в её глазах не холод.
Усталость.
Безмерную, древнюю усталость человека, который слишком долго смотрит в темноту.
— Они не остановились бы, — тихо сказала она. — Сегодня старик. Завтра девочка. Потом ещё кто-нибудь. Ты ведь сам это знаешь.
Я хотел возразить.
Но не смог.
Потому что знал.
Такие, как эти мальчики, в девяностые росли быстро. А потом становились хозяевами городов, депутатами, людьми с охраной и неприкосновенностью.
И кровь за ними тянулась десятилетиями.
— Остались ещё двое, — сказал я.
— Да.
— И ты всё равно пойдёшь до конца?
Со Ён медленно кивнула.
— Долг должен быть возвращён полностью.
Третьего нашли живым.
Пока ещё живым.
Он сидел посреди разгромленного ресторана своего отца, забившись под стол, и плакал.
Настоящими, животными слезами.
Когда я приехал туда, он вцепился мне в рукав так, что побелели пальцы.
— Она приходила… — захлёбывался он. — Господи… она была здесь…
От него несло мочой и коньяком.
— Кто?
— Девка эта… кореянка… Но она была не одна…
Он начал трястись всем телом.
— За ней стоял старик… с разрезанным лицом… а ещё… ещё там были люди… много людей… мокрые… все мокрые…
Я почувствовал, как по спине медленно ползёт холод.
— Какие люди?
Парень уставился на меня обезумевшими глазами.
— Те, кого наши отцы топили в девяностом… возле старого причала…
В ресторане повисла мёртвая тишина.
И тут я понял, что эта история началась гораздо раньше.
Не с избитого старика.
И даже не с этих мажоров.
Три года назад в Приморске бесследно исчез рыболовецкий кооператив корейцев. Восемь человек. Тогда говорили про шторм. Про сорвавшийся баркас. Дело быстро закрыли.
Но я помнил слухи.
Они отказались продавать землю под будущий порт.
А потом внезапно исчезли.
Все.
И старый Пак Чон Хо тогда неделю ходил по берегу, словно искал кого-то в море.
— Их убили… — прошептал я.
Парень заскулил и зажал уши.
— Мы не знали! Это отцы сделали! Мы просто хотели припугнуть старика!
Но иногда дети расплачиваются за грехи родителей.
Особенно если родители всю жизнь покупали им безнаказанность.
На четвёртого Со Ён так и не пришла.
Он сам пришёл к ней.
Под утро.
Босой.
Седой.
За одну ночь двадцатидвухлетний парень поседел почти полностью.
Он стоял на коленях возле барака старого Пака под проливным дождём и бился лбом о мокрые доски крыльца.
Когда я подъехал, он уже едва говорил.
— Скажите ей… пусть заберёт их… они стоят у меня в комнате… они все там…
Из его носа текла кровь.
А в глазах жил такой ужас, какого я не видел даже у смертников.
Дверь открылась.
На пороге появилась Со Ён.
Тихая.
Спокойная.
С теми же серебряными колокольчиками в ушах.
Парень рухнул ей в ноги.
— Прости… пожалуйста…
Она долго смотрела на него сверху вниз.
Потом сказала:
— Ты единственный, кто попросил прощения.
И закрыла дверь.
Парень остался жив.
Через месяц он уехал из Приморска навсегда. Говорили, ушёл работать матросом на старое научное судно и больше никогда не возвращался в большие города.
А ещё через две недели умер Пак Чон Хо.
Тихо.
Во сне.
Словно просто дождался, когда баланс наконец восстановится.
На похоронах был весь Приморск.
Даже те, кто раньше делал вид, будто не знает старого корейца.
Когда гроб опускали в мёрзлую ноябрьскую землю, Со Ён подошла ко мне и вложила в ладонь мой старый нефритовый амулет.
— Дед просил передать, — сказала она.
Я сжал тёплую черепаху в кулаке.
— Это правда? — хрипло спросил я. — Всё, что говорили про духов… про мёртвых…
Со Ён посмотрела на серое море за кладбищем.
И впервые за всё время едва заметно улыбнулась.
— Люди сами создают своих духов, Андрей-сии. Особенно когда делают слишком много зла.
После этого она ушла.
Навсегда.
А спустя годы, когда Приморск уже стал другим городом, когда старые бандиты превратились в уважаемых бизнесменов, а девяностые начали вспоминать как страшный сон, я всё равно иногда просыпался среди ночи от одного звука.
Тихого серебряного звона.
Будто где-то совсем рядом кто-то медленно идёт по тёмному коридору памяти, возвращая старые долги.
Из ФБ.