Офисные работники, оформлявшие заказ на 800 рублей, ожидали улыбчивого студента в чистом фартуке. А получали сутулую старуху с лицом, которое видело войну, перестройку и дефолт 98-го, и поэтому ничего уже не боялось.
— Ваш заказ, — Валентина Петровна протягивала контейнер с кинзой и нутом. — Оплачено. Приятного вам…
Она замолкала, вглядываясь в клиента. И тут происходило необъяснимое.
Она видела всё. Какая-то встроенная, налётная, предпенсионная рентгеновская честность включалась сама собой.
Первый сбой случился с менеджером Кириллом, который жаловался на холодную пасту.
— Паста комнатной температуры, потому что вы живёте на восемнадцатом этаже, а лифт у вас не работает, сынок, — ответила она. — И да. Вы лысеете не из-за стресса. А из-за того, что засыпаете в три ночи за порнухой. Я по вам вижу. Обратитесь к трихологу.
Кирилл подавился нутом. Но на следующий день заказал снова. И попросил «ту же курьершу».
Потом был Денис из отдела маркетинга, который заказал «бодрящий смузи» и выглядел так, будто его выжали самого.
— Пока вы пьёте эту зелёную жижу, ваша жена спит с тренером по функциональному кроссфиту, — спокойно сказала Валентина Петровна, поправляя шарф. — Я не шучу. Она брала его на дачу в выходные, когда вы «были на ретрите». Фитнес-браслет мужа подарили? Вот. Он там три ночи подряд. Выводите пятна.
Денис заплакал. И оставил чаевые — пять тысяч.
Новость разнеслась за три дня. Никому не нужна была брокколи. Всем нужна была бабка, которая скажет правду. Не мягкую «экзистенциальную терапию» за 10 тысяч в час, а короткую, твёрдую, как удар ладонью по сухой спине: ты дурак, у тебя рак простаты на ранней стадии, а твоя подружка тебя не любит.
Валентина Петровна превратила мопед в передвижной консультационный пункт. На багажнике она приклеила скотчем картонку: «Анти-терапия на колёсах. Правда за 300 рублей + брокколи в подарок».
Люди платили ей, чтобы было больно.
И смешно. Она говорила:
— Ой, милый, у тебя депрессия, потому что ты никчёмный. Иди работай грузчиком — сразу полегчает. А этот ваш гештальт — фигня. У тебя не мама виновата. Ты просто слабак.
И человек вдруг выпрямлялся. И улыбался. Потому что никто никогда не говорил ему этого так просто, без цены и без жалости.
Она развозила правду, как лекарство. И чем горше была пилюля, тем больше заказов сыпалось в приложение.
Однажды ночью, после смены, она сидела на лавочке у подъезда. Мопед урчал как кот. В кармане лежала пачка денег — уже не двести пятьдесят, а все триста. На два гроба «Венеция». И на компот с селёдкой.
— Клава, — обратилась она к появившейся из кустов кошке. — Знаешь, я ведь только теперь жить захотела.
Кошка не ответила.
— Вот ведь смех-то, — Валентина Петровна закурила (потому что на пенсии уже всё равно). — Готовилась красиво умереть. А сдохнуть не получается. Езжу на этом гробе с мотором и людям мозги вправляю. Бог, наверное, смотрит и ржёт.
Мопед чихнул. Будто подтвердил.
На следующее утро у неё появился конкурент — дед Виталий из 45-го дома на «Восходе» с цитатами из Достоевского. А Валентина Петровна открыла новую услугу: «Терапия на выезде. Скажу правду о вашем муже, начальнике и детях, пока вы едите засохший нут».
И, знаете, она до сих пор ездит.
В копилке на «Венецию» уже полмиллиона. Но она не спешит. Ей нравится ветер. Ей нравится эта жизнь — уродливая, смешная, нелепая, как её оранжевая ветровка на размера три больше.
«Гроб на колёсиках» теперь возит не смерть. Он возит надежду. Только в упаковке брокколи и доброй матерщины.
А что вы хотели? Это же чёрная комедия. В ней всегда выживает тот, кто уже всё потерял. Потому что терять ему больше нечего. Кроме мопеда.
P.S. Лёша вернулся из Питера через год. Работает у бабушки на подхвате — моет брокколи и отвечает на звонки. Говорит, это лучший стартап его жизни. Валентина Петровна называет его «инвестицией в гроб» и выдаёт зарплату продуктами. Он счастлив…